Сегодня «в фокусе» — Директор типографии «Капли Дождя».

В этой типографии царит удивительная атмосфера. Вроде бы, ничего особенного, всё спокойно, все занимаются своим делом , и только через некоторое время с удивлением замечаешь — люди улыбаются. 

В этой типографии царит удивительная атмосфера. Вроде бы, ничего особенного, всё спокойно, все занимаются своим делом , и только через некоторое время с удивлением замечаешь — люди улыбаются. Все до единого. И это создает настоящую ауру доброжелательности, в которой очень приятно находиться. Чтобы разгадать этот замечательный феномен, мы взяли интервью у директора типографии «Капли Дождя» Любомирова Игоря Валерьевича.

типография Капли Дождя
Любомиров Игорь Валерьевич

– «Все мы родом из детства» — известная фраза Сент-Экзюпери. Игорь Валерьевич, расскажите, пожалуйста, немного о себе. Где вы родились, где жили?

– Я родился в Ленинграде, жил на «Лиговке». Там прошло мое детство. Детский сад, в который я ходил, был построен на месте дома, разрушенного во время бомбардировки. Мой отец еще помнил этот дом. А в школе, где я учился, директором была бывшая пионервожатая папы. Мне очень повезло с первой учительницей. Да и школа, в целом, была хорошая — английская. Дружный класс. На 25-летие выпуска собрались почти все, даже из Америки одноклассники приезжали. Повспоминали... Кстати, недавно я водил своих детей по кварталу, где мы раньше жили, хотел показать, какие деревья там росли большие.

– Деревья остались?

– Деревья есть, но уже кажутся маленькими... (Смеется).

– Каким вы были ребенком?

– Вполне живым и энергичным! (Смеется). На переменках в школе гонял в футбол...

– Хулиганили?

– Скорее нет, хотя во дворе играли, конечно, и в казаки-разбойники, и в волейбол, и в другие мальчишеские игры. Мне всегда были интересны коллективные виды спорта. Хотя увлекался и авиамоделизмом, ходил в кружок Дворца пионеров. Зимой на лыжах катался. Учился хорошо, средний балл был повыше чем 4,75. Поэтому в институт сдавал всего два экзамена. Ну и в походы много ходил, потом в институте продолжил, в секции горного туризма.

– В спортивном туризме существуют категории сложности, самые высокие 5-6. А вы в какие ходили?

– Все ходил, включая пятую. А руководил до четвертой.

– То есть «руководить» вы начали еще в юности?

– Да, там, на самом деле многое определяет характер. Когда сам ходишь и когда руководишь, всё воспринимается по-другому: и горы, и ответственность. Например, были с нами в походе две девочки, которым не было ещё и 18 лет, дети-детьми. А кругом полно опасных мест. Взять даже горные реки — пойдешь водички попить и смоет. Не говоря уже про ледники, перевалы и вершины! Ясно себе представлял, что, не дай Бог, придется их родителям объяснять, что я как руководитель сделал, что мог. Это очень дисциплинирует при подготовке.

– Горные походы и альпинизм в те годы считались «элитарными» видами спорта.

– Потому что как только растут категории сложности, все всё равно идут в гору. Но велосипедисты тащат на себе велосипеды, лыжники — лыжи , водники — байдарки (смеется). Что касается альпинизма, то существовала поговорка «альпинисты гор не знают». Они обычно живут в базовом лагере, несколько вершин за смену сходят, чаще всего без ночевок, а вечером можно и на танцы с девчонками. У нас всё сложнее. Бывали походы, когда ты неделями в горах не видишь людей, что-то забыл, не взял — выкручивайся, как можешь. Группа — не меньше чем 6 человек. Если идёт меньше и кто-то поломается, он скорей всего там и останется, его оттуда просто не спустить, не вынести. Так что подготовка требовала ответственности. Много времени проводили сидя в библиотеках, штудируя отчеты, прорабатывая маршруты. У меня, скажу не без гордости, по 3-4-й категории были лучшие походы в городе, нас даже золотыми медалями награждали (смеется).

– Вы и после института продолжали ходить в горы?

– Да, конечно. Много было маршрутов. Из тех, что у всех на слуху, например, Эльбрус, по классическому варианту. Когда поднимались на Монблан, две недели валил сумасшедший снег, но всё получилось. Вот на Килиманджаро друзья сейчас зовут...(Смеется).

– Игорь Валерьевич, как вы считаете, что первично? Люди с определенными чертами характера приходят в горный туризм или наоборот, горный туризм формирует характер?

– Сложно сказать. Если взять просто туризм, то здесь особых качеств от человека не требовалось. Достаточно было просто прийти(смеется). Это же была своеобразная отдушина, альтернатива «обычному» существованию. Только представьте, к примеру, атмосферу: на работе скучно, делают не пойми что, куча серых инженеров кропает никому не нужные отчеты в стол — рутина... Поэтому для многих туризм становился отдельной жизнью — яркой, интересной. Но у нас была несколько другая направленность. Спортивная. Мы участвовали в куче соревнований по технике туризма, боролись за призовые места, за достижения. А это требует немалых усилий. На самом деле, многие мои знакомые, которые тогда руководили походами, сейчас руководят различными фирмами. Полагаю, что всё же была заложена какая-то основа, умение принимать важные решения, серьезно готовиться, формировать в коллективе особую среду, способствующую достижению поставленной цели. Мне кажется, это важно.

– А что, в первую очередь, формировало ваш характер?

– Наверное, семья. Мама была очень ответственной и целеустремленной, а отец был спокойным и мягким человеком. У него было очень много увлечений. Он любил работать руками, сам построил три катера, с удовольствием возился с мотоциклом, увлекался радиотехникой.

– Вы ему помогали? Любили что-либо мастерить?

– В детстве — мало. Сейчас стал замечать, что что-то тянет руками поделать, но, слава Богу, не в полиграфии. Конечно, хотелось понажимать кнопки и на печатном станке, но я вовремя остановился (смеется). Кстати, недавно была дискуссия на радио: надо ли мужчине уметь «забить гвоздь» или надо уметь нормально зарабатывать, чтобы оплатить труд того, кто «забивает гвозди» лучше. Я за то, чтобы человек умел сам работать руками, умел многое делать. Не обязательно, чтобы делал. Главное — умел. И если мужчина не увлечён своей профессией, тем более у него должно быть свое дело, где он мог бы себя занять. А иначе личность очень бедная получается. В общем, обязательно должна присутствовать некая стержневая идея у мужчины.

типография Капли Дождя

 

Результат работы. (Признание коллег и заказчиков)

 типография Капли Дождя

Отдел продаж

– Мы знаем, что вы закончили ЛИАП. А по какой специальности?

– Радиотехника, радиолокация.

– Влияние отца?

– И да, и нет. Сначала привлекала авиация, было желание лётчиком стать, но зрение в выпускных классах ухудшилось. Так что не сложилось. А радио... Может быть, потому, что это была самая абстрактная для меня наука, любопытно, хотелось разобраться. В то время радиолокация стояла на переднем рубеже борьбы с американцами. Профессура была хорошая. Люди интересные работали. Был, например, преподаватель, который в Кембридже отучился у Резерфорда, а сам, на самом деле, из простых рабочих, из электриков. Такие истории рассказывал... (Смеется). Например, о том, как он сигарету прикуривал: брал ее плоскогубцами, подходил к сильно заряженным электродам, там возникала такая бешеная дуга, что плоскогубцы из рук чуть не вырывало. А он закуривал себе спокойненько...

типография Капли Дождя

Заместитель директора - Дмитриев А.А. 

 

типография Капли Дождя
Начальник производства - Кадамцев А.Н.

 

– А «глушилки» вам приходилось разрабатывать?

– Скорее я боролся с чужими «глушилками» (смеется). Первое мое авторское изобретение было как раз на эту тему. Но, в основном, я специализировался на радиолокации.

– Первое изобретение? А сколько их еще было?

– Второе, по основной работе, было достаточно высоко оценено и даже частично внедрено. Мы разработали локатор для наших вертолетов, воюющих в Афганистане. Но война, к счастью, закончилась, поэтому полного внедрения и не получилось. Хотя идея была хорошая. Мы даже успели свозить этот локатор в Ле-Бурже (ред. прим. — международный авиасалон ). А виды с монитора мне пришлось рисовать в Photoshop — как самолет летит, облака грозовые, береговую линию... Тогда же не было никаких образцов, как всё это должно выглядеть. Раскрашивал, как считал нужным, потом склеили всё в картинку, запустили по кругу, и казалось, что реально в самолете летишь. Хорошо получилось, реалистично. Потом у американцев рассматривали реальный вид с монитора —ну очень похоже на мой (смеется).

типография Капли Дождя

На рабочем месте

 

 типография Капли Дождя
На рабочем месте

 

– А где вы в это время работали?

– Объединение «Ленинец», у метро «Московская». Вот там, в южной башне 3 года и отработал. С друзьями пришли сразу после института, а ценили нас как хороших специалистов. Даже зарплата была больше, чем у всех. Не 130, а 140 руб. Ну а потом началось такое странное и нестабильное время... Ельцин, очереди... А у меня ребенок должен был вот-вот родиться... От тестя машина досталась, и я «бомбил», подрабатывал таксистом и за ночь зарабатывал половину своей зарплаты инженера. А потом, через своего знакомого, с которым мы вместе в горы ходили, я попал на одно промышленное предприятие с очень приличным отделом технической документации. Небольшая типография — пара Гейдельбергов , «двойка» и «четверка». И меня назначили зам. директора. Помню, первые полгода были очень тяжелые. Я посчитал, сколько совмещал тогда должностей: минимум шесть получилось — директор, технолог, дизайнер, экономист и менеджер, и маркетолог... До этого все жаловалась на типографию — мол, как у них всё плохо, а тут вдруг всё стало хорошо (смеется). Но времена были такие, что я всерьез талоны людям на питание давал, чтобы не было голодных обмороков, потому что остальные вообще не зарабатывали у них в семьях. А тут «пошла тема». Вот так я и попал в полиграфию.

типография Капли Дождя

Отдел цифровой печати

 

 типография Капли Дождя
Производственный отдел

 

– А дальше?

– А дальше — поработал, разобрался что к чему и решил, что надо свое дело начинать. Огляделся — все вокруг на ромайорах... а тут Гейдельберг как раз выходил на наш рынок с «пакетом», в который входило 11 наименований — машина, фотонабор, резка и т.д. Плюс хорошая рассрочка на 3 года. Решил брать. Всё замечательно сложилось, кроме одного НО... Привезли её мне в августе 1998 года (смеется). Как сейчас помню выставку в Москве и разговор с руководителем Гейдельберга: «Ты не бойся, мы твою машину быстро вывезем...» (смеется). И тогда я стал им «писать письма» (во мне открылся специалист эпистолярного жанра). Убедил. Ну а через полгода нашел лизинговую компанию и рассчитался с Гейдельбергом. И с заказчиками плотно поработали. Загрузка стала 100 % и очередь на четыре недели вперед. А в 2005 году у нас появилась цифровая машина Xerox DC 8000 — первая не только в России , но и во всей восточной Европе. И тогда встал вопрос — как грамотно продавать «цифру»? Есть два варианта: французский, когда пытаешься «бороться с офсетом», и английский, когда начинаешь «продавать услугу».

типография Капли Дождя
Участок подготовки форм

 типография Капли Дождя
Цифровой участок

– Какой вы выбрали?

– Конечно, стараемся по-второму. Мы максимально «персонифицированно» подходим к каждому заказчику. Это наша особенность — менеджер ведет клиента от момента приема заказа и до выдачи тиража, отслеживая и контролируя весь процесс на каждом этапе работы. И если он что-то пообещал, обозначил сроки, то «от лица всей фирмы». И все выполняют поставленную задачу. Во многих типографиях разорвана связь между менеджерами по заказам и производством. У нас такого нет. Но это подразумевает большую личную ответственность плюс слаженную работу всего коллектива.

типография Капли Дождя
Отделочный цех
 

типография Капли Дождя
Отделочный цех

– Расскажите о своем стиле руководства? Как вам удалось собрать такую хорошую команду?

– Весь мой «подчинённый» трудовой стаж прошел с постоянной мыслью: «мне не нравится, как мной руководят... неграмотно, неправильно». Поэтому, когда я стал директором, понял, что винить теперь некого, спрашивать, в первую очередь, нужно с себя, и меня это вполне устроило. Я же ещё и собственник, поэтому состою с собой в длительной переписке, сам себе продлеваю полномочия (смеется). Шутки — шутками, но, на самом деле, мои интересы как собственника бывает не совпадают с моими интересами директора, получается такой внутренний конфликт.

типография Капли Дождя
Печатный цех
 

типография Капли Дождя
Печатный цех

– И как вы его решаете?

– По-разному (смеется). Но партнеров по бизнесу мне не нужно. У меня никогда не было желания делить с кем-то ответственность. Если собственников несколько, то в такой ситуации всегда заложены скрытые противоречия, конфликты, которые с годами только увеличиваются. Это некая бомба замедленного действия. Вот если у меня возникнут неразрешимые проблемы с «собственником», то это уже к психиатру. Есть разные типы директоров, я — директор разговорного жанра, предпочитаю разъяснения, беседы и т.д. Всегда стараюсь договариваться, даже сам с собой (смеется). А с коллективом тем более. Мы работаем все вместе, «в одной связке». Возможно, это не бросается в глаза, но все сотрудники чувствуют себя вполне независимыми и принимают большинство решений сами, в зоне своей ответственности. И им это нравится. У нас в типографии очень хорошие кадры, люди годами работают. С некоторыми мы ещё в юности в походы ходили. Я не сторонник фиксированных окладов, предпочитаю процент, но чтобы все было понятно и прозрачно. Все сотрудники видят, как и из чего рассчитывается сумма, у них появляется дополнительный стимул к работе. Ну и человеческие отношения очень важны. Мне в этом плане повезло: «Капли Дождя» — это не только предмет моей заботы, но и моя гордость. Мне нравится то, что мы делаем, у нас дружный стабильный коллектив, люди увлечённо работают и при этом неплохо зарабатывают. А клиенты нас ценят и уважают. И мы этими отношениями дорожим.

типография Капли Дождя
Календари. Фирменный стиль
 

типография Капли Дождя
Образцы продукции

– Игорь Валерьевич, что вы думаете о времени, в котором мы сейчас живем? Как вы его охарактеризуете?

– Возможно, прозвучит удивительно, но я считаю, что до сих пор это «время возможностей». И в целом оно мне нравится.